Глава 1

Глава 2. Начало

Глава 2. Продолжение

Глава 3

Глава 4

Глава 5. Начало

Глава 5. Продолжение

Глава 6

На второй день тренировок игроки, сначала казавшиеся неотличимыми друг от друга, стали приобретать узнаваемые черты. Некоторые характеристики футболистов сразу же бросались в глаза. Например, поразительная разница в телосложении игроков, которой не было в других командных видах спорта: от худобы ди-беков и фланкеров, похожей на симптом истощения, до могучих габаритов лайнменов, многие из которых могли похвастаться животом внушительных размеров и были приземистыми, напоминая кочаны капусты. На одном краю спектра находился фланкер «Джайентс» Дел Шофнер – долговязый, болезненного вида человек, которого описывали как саксофониста после тяжелого концерта,  а на другом краю – 300-фунтовый Браун из «Лайонс», который из-за своих огромных бедер был вынужден ходить вразвалочку.

Роджер Браун

Когда игроки видели Брауна в раздевалке или выходящим из душа, то его походка становилась объектом шуток и пародий.

На поле я видел Брауна и других здоровяков, нарезавших бесконечные круги после тренировки, в попытке сбросить лишний фунт или два, чтобы их огромные тела двигались с большей легкостью.

Вместе с телосложением различался и стиль бега игроков. Небольшой подвижный раннинбек из Техаса Дик Комптон сопровождал свой бег с мячом короткими и резкими выдохами, звук которых напоминал работу поршней в двигателе – эту привычку он приобрел в школе, считая, что она помогает ему бежать быстрее. Его можно было услышать на другом краю поля. Некоторые игроки звали Комптона «Дыхалка», ещё у него было прозвище «Подорожник» — в честь быстро бегающей птицы из его родного штата. У Джейка Грира тоже была отличительная черта – он бегал как прыгун в высоту, приближающийся к планке, пружинил, высоко поднимая ноги, затем удлинял шаг, приближаясь к ди-беку,  и делал финт головой, при этом часто держа во рту зубочистку. Затем он пробегал мимо защитника или уходил в сторону, широко расставив руки, оглядывался в ожидании мяча, концентрируясь на нем и просчитывая его траекторию, а потом просто ронял его – движения хорошие, да руки подвели, сказывается начало тренировочного лагеря – и тогда наблюдавшие со стороны начинали кричать «Сожми его, детка!», «Руки, парень, руки!» Расстроенный Грир возвращался обратно, глядя на свои руки, как будто они предали его в самый неподходящий момент, и подбирал мяч с земли. Лицо Джейка  оставалось вытянутым и меланхоличным, и когда снова наступала его очередь, Скутер МакЛин кричал: «Покажи, что хочешь его, давай парень!»

Грир пришел из Юго-западной конференции, в которую входят пускай и небольшие колледжи – «Прейри-Вью», «Грэмблинг», «Миссисипи Вокейшнл» — зато с хорошими командами: когда Грир выпустился из «Джексон Стэйт», вместе с ним в профессиональные лиги ушло шесть его однокашников. В «Детройте» Джейка ждала невероятная конкуренция – с Терри Барром и Пэтом Стадстиллом на позиции фланкера и с Гейлом Когдиллом на позиции энда со слабой стороны. Единственной причиной, по которой Грир вообще оказался в лагере, стало то, что в прошлом году Барр серьезно травмировал колено, и не было полной уверенности в его выздоровлении.

На поле тренеров было легко отличить – все кроме Джорджа Уилсона носили планшеты и кепки для гольфа, на шее у каждого висел свисток, а на ногах была обувь с резиновой подошвой, которая казалась великоватой всем, за исключение Леса Бингамена, чье огромное тело выглядело на её фоне пропорционально. В этом году он похудел – сказалась диета, благодаря которой Бингамен потерял 70 фунтов. Однажды он приехал в лагерь таким огромным, что весы в раздевалке не выдержали. Тогда его взвесили на 1000-фунтовых весах в продуктовом магазине, и оказалось, что Бингамену не хватило 8 унций до 350 фунтов. Тем летом он получил прозвище «два самых больших мужика северного Мичигана». В «Детройте» Бингамен играл в защите миддл-гардом – эта позиция стала пережитком прошлого, когда акцент в футболе сместился в сторону паса и более мобильного нападения. Тогда тренером «Лайонс» был Бадди Паркер, который говорил, что Бингамен настолько хорош, что за ним даже не нужно ставить лайнбекера.

Он был необычайно скоростным для своих огромных габаритов. Паркер считал Бингамена одним из самых быстрых игроков команды на дистанции 8 или даже 9 ярдов. Рядом с ним в линии играл футболист, ставший символом великолепной защиты, которой славился «Детройт» —  это был гард Турман МакГро, человек настолько сильный, что однажды, подковывая лошадь на ранчо в Колорадо, он поднял её заднюю ногу так высоко, что бедное животное перевернулось. Эту историю мне рассказал Бингамен.  Все называли его «Бинго», и на поле он подбадривал своих лайнменов криком «Пошли!», который в его исполнении напоминал птичье щебетание: «Пшли-пшли-пшли!» — повторял он без остановки.

Заметить Джорджа Уилсона было просто. Обычно он стоял в середине поля, почти всегда один, в фиолетовых шортах по колено и носках, натянутых до половины голени. Иногда с ним общались репортеры или он собирал вокруг себя других тренеров. Все указания были розданы, график расписан, так что ему оставалось только вполглаза наблюдать за происходящим вокруг. Он прохаживался, опустив голову, как будто рассматривал землю перед собой, прежде чем ступить на неё. После некоторого раздумья он ставил ногу вперед и продолжал медленно брести среди своих игроков, будто бы не замечая их присутствия. Я всегда полагал, что он держит в голове некую стратегию, основной план, который заставит соперника трястись от страха в следующем матче. Иногда он мог остановиться и посмотреть на энда, который бежал на ловлю паса и что-нибудь сказать, но чаще всего он молча отворачивался от увиденного и продолжал свою задумчивую прогулку. Возможно, на уме у него было что-то еще: баланс банковского счета, девушка, которую его сын катает на машине, или сорняки на его газоне.

С большинством своих ассистентов он работал со времен «Чикаго Беарс», поэтому было ясно, почему на тренировках он редко с ними пересекался: все и так знали, что делать. Их день начинался в 9:15 , сразу после завтрака. Уилсон собирал всех и планировал, что нужно сделать в течение дня. Перед обедом у них было короткое 15-минутное собрание, на котором обсуждалась утренняя тренировка и выступление новичков. После 14:00 они снова встречались, чтобы подготовить дневную тренировку. На 17:15 назначалось ещё одно собрание, на котором речь шла о прошедшей тренировке и планировалась программа на следующий день. Последний раз тренеры встречались в 19:10, чтобы решить, о чем пойдет речь на собрании с игроками в 20:00. Таким образом, у них было пять официальных встреч в день, плюс собрание с игроками, а после 17:15 они отправлялись в бар в соседнем городке Понтиак, отдыхали и играли в покер лжецов. После вечернего собрания они играли в пинокль (карточная игра – прим. пер.) на втором этаже общежития, часто это продолжалось до полуночи. Тренеры всегда были вместе, их связывало сильное чувство товарищества, и работа велась в постоянно взаимодействии. Конечно, Уилсон был главным, но он делегировал полномочия своим ассистентам. Они проводили вечерние собрания; Уилсон делал несколько вводных ремарок и уходил в конец аудитории. Такая практика не была стандартной для всей лиги. Некоторые главные тренеры вникали в каждую деталь. Про Попа Айви, главного тренера «Кардиналс», рассказывали, что он раздавал форму игрокам перед тренировками и управлял проектором во время собраний.

Уилсон имел прозвище – «Сосна» — по названию его любимой песни, хотя я никогда не слышал, как он её поет. Почти все звали его Джорджем, хотя новички, конечно же, обращались к нему «Тренер».

Многие прозвища в команде были яркими, и помогали отличать игроков, так как в основном они были основаны на внешних чертах футболистов. Когда в лагерь прибыл Дэрил Сэндерс, высокий застенчивый новичок с полосой белых волос шириной в дюйм на голове, другие игроки потратили целый день, пытаясь придумать, как эту особенность можно превратить в кличку. Всплывали разные унылые варианты, вроде «Белый» и так далее, пока в коридор общежития, снося всё на своем пути, не вбежал Уэйн Уокер. Обрадованный, он сообщил, что придумал прозвище – «Скунс», которое закрепилось на некоторое время. Бедняга Сэндерс.

Тэкл Роджер Браун носил прозвище «Копыто носорога», а иногда его называли «Стог». Дисквалифицированного гарда Алекса Карраса часто звали «Боровом», эта кличка внезапно появилась во время поездки с командой на автобусе, когда один из игроков обрушил на Карраса поток шуток, в том числе сравнив его с танцующей свиньей из Цинциннати. Джон Горди, гард нападения, звался «Медведем» из-за обилия волос на теле, хотя часто его называли «Баней», особенно эту кличку любил Джо Шмидт.  Он просовывал голову в дверь и спрашивал: «Где Баня?»

«Последний раз, когда я его видел, он играл в карты», ‑ отвечал я.

«Хорошо, как увидишь Баню, скажи ему, чтобы тащил свою задницу в комнату Монаха».

«Конечно».

«Монахом» был Пэт Стадстилл, которого назвали так из-за сходства с обезьяной-капуцином. Он носил короткие черные волосы, торчавшие вверх над маленьким лицом, которое могло бы принадлежать монаху с Сицилии.

Стадстилл держался спокойно, сомкнув губы и изображая покер-фейс, а потом внезапно его лицо приходило в движение, и он выдавал строчку из песни: «Унеси меня на Луну!», гнусаво выкрикивая эту фразу и растягивая слово «Луна». Это единственная строчка, которую он знал, ну или единственная, которую любил петь, и немного погодя он снова исполнял её, особенно если находился в душе, где кафельные стены придавали его голосу резонанс и особый тон.

Карл Бреттшнайдер получил прозвище «Барсук», наверное, за свое агрессивное поведение на поле. У него было большое бледное лицо, которое не темнело под жарким летним солнцем; Карл был веселым шутником и хорошей компанией за пределами поля, но в игре он был непредсказуем, имел репутацию убийцы и время от времени удалялся с поля. В одном из случаев Бреттшнайдера выгнали с игры за удар ногой в живот  игрока «Филадельфии» Дона Берроуза. «Он как будто пант пробил. Удивляюсь, как Берроуз не улетел в небо после такого удара», ‑ рассказывали мне.

Другие прозвища происходили от привычек их обладателей. Бад Эриксон из отдела по связям с общественностью среди игроков был известен как «Эм-эм» из-за своей запинающейся речи, а говоря о генеральном менеджере Эдвине Андерсоне футболисты издавали странный икающий звук, имитируя его зычный голос. Тренер ди-беков Дон Долл провёл в лагере достаточно времени, чтобы игроки заметили, что он не курит, не пьёт и не матерится, чем заслужил себе прозвище «Куп» — в честь Гэри Купера (голливудский актёр — прим. пер.). «Я слышал, как Куп сегодня произнес «Черт!», — как-то раз сказал Уэйн Уокер. «Нет! Нет!» — в ужасе закричали другие игроки.

Конечно же, самое известное прозвище было у Найт-Трэйн Лэйна, которое он получил в честь своей любимой пластинки (Night Train Джимми Форреста — прим. пер.), когда выступал за «Лос-Анджелес Рэмс».

Джима Мартина, универсального игрока, специалиста по филд-голам и запасного центра, звали «Морпехом». Он был не только заслуженным ветераном морской пехоты и обладателем Бронзовой звезды, но и ветераном «Лайонс» — в чемпионском 1959 году был выбран МВП команды, а также приглашён на Про-Боул, что редко случается с игроками-универсалами. Он был страстным игроком, постоянно подбадривал остальных на поле и стал одним из лидеров команды. Джим напоминал карикатурный образ морпеха с плаката — короткие светлые волосы, широкие грубые черты лица, ровная осанка и грудь колесом.

Джим Мартин и Фрайди Мэклем

В душе, стоя под холодной водой, Джим барабанил кулаками по груди и издавал обезьяний рёв. На бицепсе у него была набита татуировка с якорями, эмблемой Корпуса морской пехоты, и девизом морпехов «Смерть лучше бесчестья». Мне рассказали, что на вечеринку, которую устроил преподаватель из «Крэнбрука», было приглашено несколько игроков «Лайонс». Одна из присутствовавших жён подошла к Мартину и спросила: «Так, а вы кто?» Получив ответ, она коснулась рисунка на его руке. «Боже мой, «Смерть лучше бесчестия», — она отпила фруктовый пунш из стакана и нажала на его бицепс. «Мистер Мартин, давайте просто представим, что я попросила бы вас обесчестить меня», — сказала она, наклонив к нему голову. Он посмотрел на неё и вежливо ответил: «Смерть, мадам, лучше  этого». Она не могла понять, всерьёз это было сказано или нет, так что плеснула пунш ему в лицо. Стакан был пуст, и из него вылетела только ягода земляники.

Двое игроков носили титулы в качестве кличек. Уэйн Уокер был «Королем» — но это прозвище скорее отражало элегантность в одежде, а не ранг в команде. В коридоре раздавались восторженные вздохи, когда он улыбаясь проходил мимо комнат в небесно-голубом костюме, сшитом по его крупной фигуре, готовый к вечеру в городе. Джо Шмидт носил ещё один титул – его назвали «Староста» из уважения к его лидерским качествам. Официально у «Лайонс» было четыре капитана, двое из нападения: фланкер Терри Барр и энд Джим Гиббонс, и двое из защиты: Джо Шмидт и Найт-Трэйн Лэйн который на своем странном наречии называл эту должность «капитанством». Ни в одной другой команде НФЛ не было столько капитанов, поэтому когда перед началом игры они плечом к плечу выходили на центр поля, казалось, что это участники другой предматчевой церемонии – возможно, почетный караул, одетый в футбольную форму и совершающий замысловатые маневры перед поднятием флага.

В отличие от Бобби Лэйна, Шмидт не был вычурным и заносчивым лидером, но дух соперничества в нём присутствовал в полной мере.

После тренировок он оставался на поле с квотербеками, когда остальные игроки уходили в раздевалку, и в одиночку отрабатывал перемещения – боком, взад-вперед, быстрый старт и развороты, которые необходимы лайнбекером для реакции на маневры игроков нападения. Поражение и небрежная игра партнеров глубоко его задевали. В 1952 году, когда Шмидт был капитаном посредственной команды Питтсбургского университета,  тренер Ред Доусон убедил его произнести речь перед матчем против «Нотр-Дам» и ушёл из раздевалки, чтобы Джо мог свободно высказаться. Вот его речь дословно: «Парни, или вы уделаете «Нотр-Дам», или я уделаю вас, за мной не заржавеет». Тогда его команда совершила апсет, обыграв «Нотр-Дам» 22-19, а один игрок «Питта» сказал впоследствии: «Джо Шмидта мы боялись больше, чем «Ирландцев».

Вне поля он был спокойным, почти застенчивым. Его лицо было крупным и широким со светлыми глазами. Шмидт предпочитал носить рубашки с узким воротом, застегивая его спереди на булавку, возможно, это был трюк, который позволял его шее казаться длиннее. Согласно книге с фактами о «Лайонс», его шея была 18 дюймов в обхвате, но при этом очень короткая: казалось, что его голова поставлена сразу на плечи. Сам Шмидт относился к этому с юмором. По его словам, в «Лайонс» он пришел с ростом 6 футов 3 дюйма и отличной шее, не лебединой, но достаточно заметной. Однако после нескольких лет столкновений с блокировщиками его шея на несколько дюймов ушла в тело, как у персонажа мультфильма, получившего кувалдой по голове. Так рост Шмидта уменьшился до 6 футов. Он считал, что может стать ещё ниже – еще несколько лет активной игры в футбол, и его шея совсем пропадет, потом  в туловище уйдет подбородок, немного погодя рот (после матча против «Грин-Бэй»), в конце концов исчезнет нос, и выглядывать из туловища будут одни глаза, как у человека, которого засасывают зыбучие пески. Тогда он объявит о завершении карьеры и подаст заявление в пенсионный фонд игроков.

Над игроками с короткой шеей постоянно подшучивали. «Смотри, этому парню нужно расстегнуть рубашку, чтобы высморкаться».

Почти вся масса Шмидта находилась в туловище. Его ноги были на удивление тонкими. Однажды он рассказал мне, что его тренер в «Питте» считал большие икры непременным атрибутом хорошего футболиста. В начале весенних тренировок он выстраивал всех кандидатов в команду и проходил сзади, распределяя их по составам в зависимости от того, насколько мощно выглядят их ноги. Для Шмидта это было позором, так как он попал в третий состав. В том же году он стал капитаном, что в свою очередь опозорило тренера, и заставило его отказаться от своей теории. «Ну, надо давать людям время разобраться в себе», ‑ сказал Шмидт безразлично.

Как настоящий лидер, в «Лайонс» Шмидт был «Главарем» — так это называлось, когда я был с командой. Лига тоже имела своих «Главарей». В то время этими персонажами были Шмидт, Джимми Браун и Джон Унайтас. Я помню, как стоял рядом с Юнайтасом на танцах после одного из Про-Боулов. Он не играл из-за травмы колена, но посетил матч. Мимо мог проходить игрок, полноправная звезда, возможно даже «Главарь» в своей команде, но заметив Унайтаса он говорил «Привет, Главарь, как дела?» или другую безобидную фразу просто чтобы засвидетельствовать уважение и показать, кто здесь «номер один». И это несмотря на скромность и вежливость Юнайтаса, который обращался ко всем не иначе как «сэр». Термины могли меняться – «Большой парень», «Лидер», «Старик», «Босс» — но как бы этот титул ни назывался, он был проявлением уважения.

Конечно же, были игроки, которые не считались с авторитетом Главаря. Однажды в «Детройт» прибыл Джо Дон Луни, проблемный звездный игрок со странностями, приводивший в ужас тренерские штабы по всей лиге. Когда он начал отлынивать от тренировок, руководство команды отправило Джо Шмидта поговорить с ним. Шмидт нашел его в комнате. Луни сидел на кровати скрестив ноги и накрывшись индейским одеялом, в комнате на полную громкость играла музыка.

Шмидт выключил проигрыватель, а Луни глядел на него из-под одеяла, хлопая глазами.

«Джо Дон», ‑ начал Шмидт. «У футболиста есть определенные обязанности. У нас не будет команды, если игроки не будут ходить на тренировки. Вот смотри, я не пропустил ни одной тренировки и всегда приходил на них вовремя в течение тринадцати лет…»

«Тринадцати лет!» ‑ воскликнул Луни.

Шмидт подумал, что произвел впечатление

«Мужик, тебе нужен перерыв», ‑ продолжил Луни. «Не ходи на вечернюю тренировку. Поверь мне на слово».

Провал был таким ощутимым для Шмидта, что некоторым казалось, будто его реакция может навредить команде. Центр Боб Шольтц рассказал мне, что характер команды в каком-то смысле сформировался благодаря событию, которое произошло во время матча против «Грин-Бэй» в 1962 году. За 1 минуту и 46 секунд до конца «Львы» вели 7-6. Победа, которая как тогда казалось, была уже в кармане, делала «Лайонс» чемпионами. Они владели мячом на своих 49 ярдах, это была третья попытка, до первого дауна оставалось пройти ещё 8 ярдов. До серии розыгрышей, которая привела «Лайонс» к этой позиции, Джо Шмидт возвращался с поля на бровку  вместе с защитой и проходя мимо квотербека Милта Плама, посоветовал ему сжечь как можно больше времени с помощью выносных розыгрышей. Даже если пришлось бы бить пант, защита «Детройта» была достаточно хороша, чтобы остановить последний драйв «Грин-Бэй». Суть была в том, что Плам мог положиться  на защиту и не рисковать потерей мяча на своей половине поля. Плам, у которого на этот счет были свои мысли, начал драйв на своих 23 ярдах. Кроме выносных розыгрышей он бросил три паса, два из которых были пойманы: один пас на третьем дауне дал «Детройту» первую попытку с 34 ярдов на своей территории, второй пас также был сыгран на третьем дауне, и помог «Лайонс» набрать первый даун на своих 47 ярдах, третий пас был брошен за пределы поля. Конечно, рассудительный Плам своими бросками мог навлечь беду, но в тот момент сохранение владения было необходимо и оправдывало этот риск. Чтобы победить, «Грин-Бэй» нужен был филд-гол,а для этого им нужно было подобраться хотя бы к 40-ярдовой линии «Детройта».

Мяч на 49 ярдах, на часах 1 минута 46 секунд, но Плам продолжал думать прежде всего о том, чтобы сохранить владение. Он мог бы провести выносной розыгрыш, после которого время продолжило идти, и если бы не удалось набрать первый даун, лучший пантер лиги Йель Лэри выбил бы мяч глубоко на территорию «Пэкерс». У «Грин-Бэй» осталось бы меньше минуты и один тайм-аут, чтобы дойти до дистанции филд-гола. Тогда ответственность за исход игры легла бы на Шмидта и его защиту. Никто не знает, чем бы всё закончилось, ведь Плам решил отдать ещё один пас, чтобы набрать первый даун. Левый корнербек «Грин-Бэй» Херб Эддерли перехватил мяч, и бежавшие свои маршруты игроки «Детройта» внезапно услышали от «Пэкерс» крик «Бинго! Бинго! Бинго!», который сигнализировал, что их футболисты должны блокировать ближайшего игрока «Лайонс». Эддерли пробежал вдоль бровки мимо скамейки «Пэкерс», которые прыгали как сумасшедшие, а их плащи развевались как крылья. В итоге Эддерли был захвачен на 22 ярдах «Детройта». Соперник провел пару розыгрышей, чтобы время продолжало идти, и за 36 секунд до конца матча Пол Хорнунг забил победный филд-гол.

Джо Шмидту потребовалось время, чтобы оправиться от этого поражения, возможно, он с ним так и не смирился. С тех пор, если Шмидт встречался с Пламом, когда нападение меняло на поле защиту, Джо с презрением говорил: «Три паса, Милт, а потом пант».

«Не похоже на проявление… эм… качеств, которых ты ожидаешь от капитана. В смысле, Плам, мог лишиться уверенности в себе…» ‑ сказал я.

«Качество, которое делает Шмидта лидером – это абсолютная честность», ‑ ответил Боб Шолтц. «Все это знают. Джони Юнайтас такой же. Этот парень никогда не скажет то, во что не верит сам. Шмидт посчитал то решение Плама в матче с «Пэкерс» верхом тупости, и он это так просто не забудет. Да, его реакция могла каким-то образом задеть команду. Здесь в «Детройте» баланса между защитой и нападением никогда не было. Команда похожа на стадо пугливых животных –газелей, например – одно неверное слово или решение может вывести игроков из себя, и ты их никогда не соберешь. Это работа тренера. Возможно, Уилсон не сможет этого сделать, вернуть всё на свои места, добиться гармонии, когда тебе не нужно беспокоиться о чем-то, кроме победы в игре. Если у него не получится, найдут ещё кого-нибудь».

«А что насчет Бобби Лэйна?» ‑ спросил я.

«Это отдельный разговор. Сейчас ты думаешь, что это Шмидт был жестким человеком», ‑ отозвался кто-то.

Он продолжил, рассказав о том, что Лэйн был другим лидером, нежели Шмидт – наглость заменяла ему достоинство, а дерзость – откровенность. У него не было хороших отношений с тренером Бадди Паркером, но они мирились друг с другом. Методы Лэйна, зачастую жесткие, действовали на большинство игроков, потому что ветераны его любили, а новички боялись, хотя его оскорбления злили некоторых, что негативно сказывалось на их игре.

Когда в команду прибыл новичок-хавбек с хорошей репутацией Хопэлонг Кэссиди, он пытался выступить против Лэйна, чтобы показать свою независимость, и в итоге пожалел об этом. Во время одного из первых скримиджей он нашел оправдание совершенной во время розыгрыша ошибке, за которую ему напихал Лэйн. Тогда квотербек потащил Кэссиди к Бадди Паркеру, как учитель, который ведет нарушителя к директору. Лэйн закричал, что больше не хочет видеть этого парня ни на поле, ни где либо ещё, и Паркер выслушал его без возражений. «Лайонс» не отпустили Кэссиди (он был ценным новичком), но его поразило молчание Паркера в этой ситуации. Оно показало, кто в «Лайонс» является генералом на поле, если не главнокомандующим.

Кэссиди это не испугало. Спустя некоторое время на тренировке он был жестко захвачен защитниками, и громко заявил, что блоки были дерьмовыми, а в «Огайо Стейт» с ним играли блокировщики получше. Очевидно, что это был вызов. Игроки поднимались с земли, поправляли щитки и смотрели на него. По дороге в хаддл Лэйн подал сигнал защите – кивнул их капитану – а в хаддле нападения назначил комбинацию с выносом через Кэссиди и заранее оговоренным сигналом дал знать остальной команде, что сейчас произойдет наказание. Оно заключалось в том, что линейные нападения давали защитникам беспрепятственно пройти к игроку с мячом, и вопрос состоял только в том, кто первым из несущихся на полной скорости ди-лайнеров доберется до него, и сколько их упадет сверху. В такие моменты тренеры отворачивались, осматривали деревья, зрителей и надеялись, что разлад в команде будет не так заметен, а зрители, у которых от увиденной жестокости открывались рты и глаза лезли на лоб, подумают, что это очередной неудачный розыгрыш, случившийся по вине пары игроков. Ещё они надеялись, что жертва наказания переживет его, и когда они поворачивались обратно, им хотелось закрыть лицо руками и смотреть на происходящее через пальцы, как будто только что упала дорогая ваза, и они не решаются посмотреть на последствия.

«Что за бессердечие. Боже мой, бедный Кэссиди», ‑ сказал я.

«И это ещё не конец истории. Они посчитали, что он слишком много вякает, как попугай, и стали подкладывать ему в кровать печенье. Они устроили ему веселую жизнь», ‑ сообщил мой собеседник.

«Ребячество какое-то».

Ветеран кивнул. «Выглядело это именно так. Но ты должен понимать, что Лэйн ломал новичков как объездчик усмиряет скакунов, тебе могло не нравиться как он это делает, но таким образом он объединял команду, ради него они могли сделать что угодно. Спроси Джо Шмидта или Джона Горди. Они боялись этого парня, а кому-то он нравился. В любом случае, они готовы были играть ради него. Они готовы были сделать ради него что угодно. Он был самым популярным человеком Детройта. Однажды полицейские поймали его пьяным за рулем. Дело было серьезное.

Бобби Лэйн на слушании по делу о вождении в пьяном виде

Среди болельщиков начались волнения, они готовы были линчевать арестовавшего Лэйна офицера, если бы он продолжал стоять на своем. Так что он признал, что спутал техасское произношение Лэйна с пьяным заиканием, которое стало причиной ареста. Лэйна отпустили, и в том году в общежитии появился табличка: «Я не пьяный, я просто из Техаса». Он как будто сошел с киноэкрана. Ты видел, как он играл?»

«В «Питтсбург Стилерс», его последний год».

«Значит, помнишь его. Когда он играл, все смотрели только на него. У него была эта самоуверенная походка, когда он выходил из хаддла. А потом ты замечал его лицо. Он не носил маску, но при этом сохранил все зубы. У него был потертый старомодный шлем, который выглядел так, будто Лэйн стащил его с головы Реда Гранжа, одного из стариков. Шлем сидел достаточно высоко, и ты мог… узнать его. Тебе не нужно было смотреть на его номер и лезть в программку, чтобы понять, кто это. Ты мог просто посмотреть на лицо.

Ещё у него был небольшой тоненький каркас, не толще картонки, а других щитков он вообще не носил, так что на поле он выглядел как обычный человек. А рядом стояли парни в каркасах, которые доставали им до ушей, щитки громоздились у них на ногах, а на шлемах крепились маски из двух прутьев, так то они выглядели как кучка космонавтов.

А ещё нужно вспомнить уверенность этого парня. Он был лучшим квотербеком на тот случай, если у вас осталось 2 минуты, и нужно сделать всё по высшему классу. В такой ситуации он  двигал бы мяч даже с командой девочек-скаутов. Игроки любят говорить о Лэйне кое-что, и это является лучшим и наиболее точным его описанием».

«Что же они говорят?»

«Он не проиграл ни одного матча – у него просто заканчивалось время. Не самый плохой парень, чтобы быть лидером твоей команды».

«Без сомнения», ‑ ответил я.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.